Вчера на небольшом часовом стриме с Максимом Шевченко мы затронули относительно вскользь тему вероятности гражданского конфликта и гражданской войны в постпутинской России. Тема острая, во многом спекулятивная и не во всём очевидная.
Тем не менее, любой социальный процесс — вещь вероятностная, а значит, у него всегда есть два типа условий, без которых говорить о нем не имеет практического смысла. Условий необходимых (без которых его наступление невозможно) и достаточных (которые могут запустить эти вероятности).
Первым необходимым условием гражданского конфликта и тем более гражданской войны является отсутствие механизма, позволяющего найти консенсус между интересами разных общественных групп. Второе условие — эти интересы должны носить антагонистический характер, исключающий согласие одной из групп на полное принятие интересов другой группы.
Достаточное условие для возникновения гражданского конфликта — это быстрый, практически одномоментный слом механизма, который удерживает в равновесии и устойчивом состоянии общество, в котором уже сложились конфликтные условия.
Если взять нашу собственную историю девяностых годов, то можно сказать: гражданская война в России в ходе слома прежних механизмов удержания устойчивости не состоялась, так как для нее не сложились необходимые условия. Локальные периферийные столкновения (в той же Чечне или осетино-ингушский) или ельцинский путч 1993 года так и не смогли запустить общегражданский конфликт, хотя, без сомнения, были достаточно тяжелыми и кровавыми кризисами.
Причина этому — в заключенном в конце 1992 года договоре о разграничении предметов ведения между центром и регионами.
Сегодня его принято считать ошибкой и шагом к потенциальному распаду России, который новое руководство России в лице В.В.Путина сумело ликвидировать и вернуть России единство. Однако это совершенно не так, и весь нынешний перечень преступлений путинского режима против России как раз-таки и стал возможен после этого "уединоначаливания" страны.
Конфликт Ельцина и Верховного Совета РФ в 1993 году стал сугубо локальным выбросом и не был перенесен на всю Россию, так как договор о разграничении дал в руки регионам возможность в случае критического несогласия с центральной властью просто обособиться от центра. Монолитная конструкция приобрела подвижность и только поэтому сумела удержаться от потрясений. Я в 1993 году жил в Татарстане, и московские события у нас тогда вообще никаких афтершоков не вызвали — это происходило где-то там, и нас практически не касалось. Регионы философски отнеслись к произошедшему в Москве, и если бы победил Верховный Совет, то продолжили бы жить по своей повестке.
В каком-то смысле была создана конструкция, похожая на сейсмически защищенное строение — оно обладает определенной подвижностью, и имеет возможность гасить через собственные колебания передаваемые ей толчки земной поверхности.
Не будь этого механизма, трудно сказать, как развернулись бы события после октября 1993 года. В Грузии или Азербайджане, к примеру, такой механизм отсутствовал, и попытка насадить единый режим власти и управления привел к гражданскому конфликту, а затем и к к коротким, но достаточно ожесточенным гражданским войнам на их территории. И уже по их итогам и Грузия, и Азербайджан (и Молдавия) получили на своих территориях отколовшиеся сепаратистские образования.
Иначе говоря — гражданская война в России стала невозможной даже на фоне существования откровенно антагонистических интересов разных групп общества лишь потому, что был оперативно создан механизм, позволяющий обособить эти интересы.
Договор о разграничении, принятый в конце 1992 года, не позволял разрешить возникшие противоречия, но позволил сгладить напряжения, возникающие при этом. При этом в ходе развития возникших федеративных отношений возникали новые механизмы, обеспечивающие и устойчивость, и возможность развития новой системы. Если вспомнить, то в стране постепенно начала складываться буржуазно-демократическая республика с креном в парламентскую, и начали возникать зародыши будущих основных партий: партии федерального центра, представленной "Единством", и партией регионов, роль которой выполняло "Отечество - Вся Россия". Да, это были буржуазные партии, представляющие интересы соответственно федерального чиновничества и интересы региональных элит, но они создавали тот механизм, который позволял разрешать базовое противоречие нашей страны через согласительные процедуры.
В нулевые годы относительно бесконфликтная ликвидация договора оказалась возможной потому, что в стране была создана почти гомогенная экономическая и социальная система, в которой противоречия, способные привести к полноценному гражданскому конфликту, были существенно сглажены. Чем, собственно, Путин для создания режима личной власти и воспользовался, хотя проблему Татарстана он по факту так и не решил, и даже сегодня Татарстан является неформально, но все равно достаточно особой территорией. Как и Чечня, хотя ее особость заключается в том, что ее собственный внутренний гражданский конфликт по итогам двух войн так и не был разрешен, и нынешнее положение сохраняется только до того момента, пока власть в Грозном опирается на поддержку Москвы. Ровно в тот момент, когда эта поддержка исчезнет, внутричеченский конфликт станет неизбежен.
В общем, подытоживая — мы можем обсуждать вероятность гражданского конфликта и войны в пост-путинской России только в том случае, если два необходимых условия будут выполнены.
Наличие антагонистических и неразрешённых в рамках существующих механизмов сегодня налицо. Это, вне всякого сомнения, базовое противоречие России — противоречие между центром и регионами.
Это противоречие абсолютно естественно для любой страны с неравномерным развитием и тем более для страны с такой обширной географией, которая и обуславливает неравномерность развития. Оно является данностью и может быть как источником развития, так и источником потрясений. Все зависит от механизмов, которые позволяют стране существовать в рамках этого противоречия.
Сегодня этим механизмом является насилие. Что всегда крайне непродуктивно, так как любое насильственное насаждение чего-либо требует избыточного расходования ресурса для поддержания устойчивости конструкции. А значит — даже в некризисной обстановке этот ресурс изымается из процессов развития. Но сегодня в стране не просто кризис, а полноценная катастрофа, то есть — критическая нехватка ресурса ни на что. Устойчивость системы сегодня обеспечивается лишь маневром ресурсом, который расходуется на поддержание этой устойчивости. Тришкин кафтан, говоря иначе. И чем меньше ресурса, тем более хаотичным и реактивным становится этот маневр. Понятно, что рано или поздно наступит критическая точка, когда он перестанет обеспечивать устойчивость всей системы, и придется либо жертвовать какой-то ее частью, либо отказываться от борьбы за устойчивость.
В любом случае согласительного механизма в стране нет. Что, собственно и приводит к пониманию: необходимые условия для гражданского конфликта и гражданской войны в стране в наличии. Насилие и возможность маневра ресурсом устойчивости позволяют режиму оттягивать наступление достаточного условия. Но как только предел будет достигнут, это условие будет проявлено. Для персоналистских диктатур пределом является утрата власти правящим диктатором. Либо в связи с его смертью, либо в связи с его отстранением.
Устойчивость социальной системы является производной от социальной функции и превращение ее в ноль чисто математически как раз и означает точку экстремума (иначе критическую точку), в которую попадает социальная функция. Возникает бифуркация — то есть, выбор между двумя равновероятными сценариями — разрушением прежней социальной системы или восстановлением ее устойчивости.
Условия возникновения гражданской войны являются сценарием разрушения прежней системы и толкают систему в точке экстремума на эту траекторию. Можно ли развернуть эту траекторию в сторону устойчивости системы? Да. Конечно. Но только в одном случае — если будет создан механизм, обеспечивающий запуск разрешения противоречий. В 1992 году этим механизмом стал договор о разграничении, который и сделал невозможным в стране переход от вполне очевидного и нарастающего гражданского конфликта в сторону гражданской войны. И в этом моменте нужно отдать должное режиму Ельцина: он сумел в достаточно короткие сроки отрефлексировать ситуацию и найти единственно возможное и верное решение.
"После Путина" ничего нового изобретать будет не нужно. Преодолеть вероятность гражданской войны возможно только тем же способом, что и в 1992 году, так как базовое противоречие осталось прежним.
А значит, и механизм по его разрешению — тот же. Это отказ от унитарной модели в пользу реального федерализма. Правда, сейчас контекст совершенно иной, у страны практически исчерпаны ресурсы устойчивости, а потому времени на выработку и принятие такого решения будет крайне немного. Гораздо меньше, чем в начале девяностых. И эксцессов в его ходе тоже будет гораздо больше. Тогда, напомню, особую позицию занял Татарстан и Чечня, в этот раз таких "особых" наверняка будет гораздо больше, а значит — процесс создания механизма станет существенно сложнее.
Тем не менее, ничего особо выдающегося в происходящем нет. Все империи в конце своего существования проходили через подобный период, и Россия (которая является очень специфической, но все-таки именно империей) вряд ли станет исключением. И даже феномен путинского режима (а для истории нашей страны и вообще истории как таковой режим криминальных преступников, захвативших государственное управление — это невероятно сильная флуктуация, полностью выбивающаяся из "главной последовательности" развития самых разных стран) — в общем, даже этот феномен мало что меняет в общей закономерности конца имперского существования.
Мы можем остаться единым пространством, если сумеем создать и реализовать согласительный механизм, разрешающий базовое противоречие нашей страны, но если мы его не создадим — мы пройдем через гражданскую войну, по итогам которой нас ожидает либо окончательный распад, либо возвращение к унитарному и нежизнеспособному государству, которое в очень короткие сроки снова пройдет весь путь к нашему нынешнему состоянию и снова циклично вернется в нынешнюю точку.
Именно поэтому говорить о возможности гражданской войны в России "после Путина" стоит лишь в вероятностном измерении. Столкнутся две силы — сторонники имперского подхода на восстановление единой и неделимой, которые объективно тяготеют к развязыванию кровавой гражданской войны в стране, и сторонники федерализации и регионализации, которые предложат менее конфликтный выход из сложившегося положения. Он будет крайне непростым, но именно он может дать стране шанс.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
